(no subject)

жизни тут больше нет, я всё стерла. но есть кое-какие рассказы.
периодически обновляется.

те же тексты в паблике вк: vk.com/rincheesetxt
пара других штук на литресе: litres.ru/mariya-anfilofeva

карл у клары

На двадцать третьем году жизни Карл Кошек женился на Кларе Голаб и свадьба удалась на славу: звенели колокола, алела в петлице роза, проседали под слоем крема коржи торта и не было в тот день человека счастливее, чем новоиспеченный жених. Потом пошли дети, переезды, работы, потопы, пасхи и сочельники, обеты и внуки, где-то по дороге пропали лет сорок, а то и больше, и в шестьдесят с гаком Карл Кошек остался без Клары Кошек – и надо ли говорить, что не видали в тот день человека счастливее, чем новоиспеченный вдовец.
Collapse )

кис-кыс



Когда дождь прошел, Тата вернулась во двор – но теперь играть было не с кем. На площадке остались только две Леры: совсем противная и просто скучная.
Collapse )

три коротких


I

Кота она заметила в продуктовом, прямо посреди пустой витрины. Взгляд у кота был цепкий, смутно знакомый. Да и всё остальное: желтоватые глаза, рыжая шерсть, приплюснутая морда... Ее как током прошило: Вася! Это же Вася!
Она метнулась к прилавку: так и так, слушайте, у вас в коте мой мертвый бойфренд. Продайте кота.
– Женщина, – вздохнул продавец. – Никто не пересаживает человеческие матрицы в котов. Идите проспитесь.
«СПАСN» – вывел лапой кот на грязном стекле.
– Продайте кота. – Твердо повторила она и вытащила из паспорта пятитысячную.
Спустя час кот уже восседал у нее дома, прямо на кухонном столе. Неуверенно смотрел то на чашку молока, то на мигающий ноутбук.
– Вася! – Она плакала и смеялась одновременно. – Васенька! Я же знала, что ты вернешься ко мне... Что мы навсегда связаны... Как ты, Вася?
Кот съежился и натыкал лапой на клавиатуре: «ВОБЩЕТО Я МАРИНА».

Collapse )

вёсны

Кафе потихоньку загибалось, и Аву́ об этом, конечно же, знал. Он менял лампочки в гирляндах, утеплял окна, проходился лаком по стульям – и почти даже не роптал.
– Двадцать лет – это все-таки срок, – скрипела старая Магда, протирая чайник синего стекла. – Не печалься, Аву. Вот закроешь кафе, откроешь лавку – будешь пряники детям печь.
«Не хочу лавку» – молчал ей в ответ Аву. – «Не хочу пряники. Я еще не готов».
Магда улыбалась ему самой праздничной, вишневой помадой:
– Подлатаешь, подкрасишь. Витрину сделаешь. Я тебе внуков пришлю – вы в два дня управитесь.
Аву молча сыпал в чайник сухую труху и смотрел, как она распускается буйным цветом.
– Это что за сорт? – лезла под руку Магда. – И цветки, и шишки, все сразу. Как назовешь-то?
– Чаем, – отрезал каждый раз Аву. – Меду надо?
И шел за медом.

Молодых Аву не любил: они много болтали. Раз в сезон приходили соседи, приводили старшего сына или младшего брата, двух племянниц-раззяв, любимицу-дочку чуть побольше кошкиной ноги. И просили, все как один: дай работы, Аву. Детям надо понюхать жизни. Не в родной край же их слать, коровам хвосты крутить?
И Аву соглашался – он кивал всем соседям, от старосты до башмачника – хоть и знал, что такие картины всегда падают маслом вниз.

Collapse )

кусака

Бабка думала, что берёзу обгрызли зайцы, но вообще-то это был Артур. Опять. Сначала извёстка в сарае, потом пожёванная клеёнка, теперь вот.

Бабка скандалила: мы тебя не кормим, что ли? Полный дом блинов, на огороде пашу как проклятая, а всё зачем? Чтобы любимый внук бросал кашу и таскал у соседей лебеду?
Артур не мог объяснить, что дело не в еде, а в большой любви. Если вещь Артуру нравилась – он рано или поздно тащил её в рот, чтобы укрепить отношения.
С берёзой тоже было здорово: он стягивал полоски коры, которая даже и не кора ещё, а так, плёнка, кожура картофельная – и усердно жевал. Пытался добыть берёзовый сок, про который рассказывал папа: вцеплялся зубами в шершавый берёзий бок, царапал щёки и растирал губы. В городе такой сок продавался в банках, в деревне нужно было охотиться самому.
Когда на холме объявился охотник побольше, с блестящими лесками и даже настоящим капканом, Артур и ухом не повёл.
Collapse )

конкурс

– Дальше… Оля К., ученица пятого класса. «Это стих о красоте нашего родного города и о новом фонтане возле музея». Читаю стих: «Блестят ограды и аллеи! Блестит большой подъемный кран! В музее ложек прибавленье – им мэр вчера вручил фонтан!»

«И ведь вручил, не поспоришь...» – Поморщился Валентин. – «С полуголой птицей Сирин. Птицей счастья, типа. А всего счастья-то – бронзовую грудь на удачу помацать. Лучше б учителям зарплаты поднял, хрен моржовый...»Collapse )

рыбка

– Тихо! Тихо вы там!... Так вот, дорогой Игорь Кириллыч! Сорок семь лет – это самый, так сказать, пик мужского расцвета! Да-да, именно мужского! Женщина после сорока всё ищет, что бы подтянуть, да куда пересадить, а мужчина – о-о-о... Мужчина, он как хорошее вино – с годами только лучше становится! Так что, в честь тебя, в честь твоих именин... Стихи! – Толстый дядька, похожий на сурка, вздохнул и завёл. – Мы многое прошли с тобою...
Игорь насилу выдавил улыбку. Голова сама закивала в такт дурацким строчкам. Именинник в них вырисовывался храбрый, мудрый и крайне положительный. Чистый сердцем и крепкий перцем. Господи боже... Надо только потерпеть этот цирк ещё часа полтора, а там можно и свалить по-тихому.
Он дотянулся до коньяка, лениво потыкал вилкой парную баранину. Вот тоже: кто выдумал этот культ барана? Кто сказал, что традиционное – обязательно вкусное? Ресторан сначала выкатил целое баранье меню: потушить, отбить, с репой, с луком, в меду, в перьях... Игорь вежливо отмёл половину. Ресторан заикнулся про десерты, но Игорь решил, что баранью халву просто не переживёт.
На сцену уже заполз следующий гость:Collapse )

шуточки

– Только не вздумай ей грубить. И шутки свои идиотские держи при себе. Ты меня понял? – Прошипела девушка.
Он закатил глаза и до упора втопил звонок.
Будущая тёща выкатилась им навстречу – круглая, пёстрая, сильно смахивающая на потасканного джунгарика. Ромино воображение тут же ухватилось за образ и хомяк в его голове закурил, сипло пропищав, что видел некоторое дерьмо.
– Добрый вечер, Нина Васильна...
– Здравствуйте. Проходите, разувайтесь.
Рома вошёл, огляделся: вот кому-кому, а этой квартире явно забыли сказать, что совок уже всё. Того. Аллес. В одной только прихожей он насчитал тощий шкаф-пенал, крючки из пожелтевшего пластика, восемь кг здорового образа жизни в виде чугунных гантелей – и это ещё не касаясь хлама на полках. Из гостиной помахивали ветками берёзки на фотообоях – наверное, чтоб душа окончательно развернулась. Бездна вкуса, короче.
Оля тихо просочилась следом, молясь сразу всем своим богам, от Иисуса Христа до молодого Ди Каприо.Collapse )

школьное

– Не ходите туда, Верочка! – замахала руками грузная завучиха, – Сожрут они вас сегодня!
– Подавятся, – отрезала полутораметровая Верочка.
– У них забастовка! Итальянская!
Верочка даже остановилась:
– Это как? Макаронами кидаются?
– Хуже! Если бы кидались...
«Бастовать по-итальянски – сообщил Гугл – значит строго придерживаться рабочей инструкции, вплоть до полного абсурда».
«Вообще не проблема» – решила Верочка, открывая дверь. – «Пусть даже и абсурд, Кафкой с маслом нас не напугать...».
Collapse )